- Не подскажете, где у вас тут князь живет? Мещерский Евгений Алексеич... Женщина, к которой мы обратились с этим вопросом, уверенно показала вдоль пыльной улочки:
- Прямо пойдете, не сворачивая. Там увидите замок. За замком, в дальнем флигеле, они и живут.
"Замок" выплыл из-за деревьев неожиданно. Как некий абстрактный символ на фоне современного поселка и прилегающего к нему леса: четыре кирпичные стены с пустыми глазницами окон, с колоннами в два этажа высотой, - полуразрушенные, поросшие бурьяном.
- Казаков строил, между прочим. По проекту Баженова, - раздался голос за нашей спиной. Коренастый мужчина средних лет (прическа ежиком, круглые "интеллигентские" очки), в грязных вельветовых штанах и черной рубашке, смотрел поверх наших голов на стены "замка". - Демидов, простой русский кузнец, построил этот дворец в 1775 году. Ему был пожалован дворянский титул, его сын стал уже потомственным дворянином. Потом имение перешло к моим предкам, а теперь...
- Извините, так вы и есть князь Евгений Алексеич Мещерский? - задали мы уже ненужный вопрос.
Имение-свалка
Еще три года назад их семья жила на Украине, в городе Николаеве. За годы супружества родили четверых детей. Но когда в 91-м "единый и могучий" развалился на пятнадцать отдельных государств, Мещерские поняли: жить здесь становится невмоготу. Евгений Алексеевич и раньше интересовался фамильным имением, что в поселке Алабино Московской области (слава Богу, традиции в семье хранить умели и за родословной следили, хотя дед Евгения был расстрелян в 37-м), но все никак не мог приехать, взглянуть на дом своими глазами. В 1993-м, когда новая Конституция восстановила право наследования и право на частную собственность, Евгений Алексеевич решил: надо ехать.
Картина предстала удручающая. От главных ворот остались два столба. От дворца - только стены по периметру. И еще - четыре двухэтажных флигеля по углам, каждый метрах в тридцати от "дворца". В одном из них расположилось местное отделение Сбербанка, остальные были загажены и почти полностью разобраны: ни полов, ни окон, ни дверей. Флигели облюбовали бомжи, а вся территория "памятника" превратилась в сплошную свалку. Работы здесь было не на один год.
- Этот архитектурный памятник находился в ведении Комитета по культуре Московской области, - рассказывает Мещерский. - На то, что это культурно- историческая реликвия, им было наплевать. Флигели сдавали в аренду, доски и окна продавали, кирпичи тоже. Знаете, какой здесь кирпич, какая кладка? В 1941-м дворец пять раз взрывали, и, как видите, не все удалось уничтожить. Полковник Иванов получил полторы тонны взрывчатки, всю ее израсходовал, а стены устояли. Кто-то решил, что это была диверсия с его стороны, и полковника расстреляли.
Бюрократическая война
Сориентировавшись на месте, князь Мещерский взялся за дело. Разобрал свалку, более или менее обустроил один из флигелей, начал ремонтировать другие. Нашлось немало добровольных помощников: туристы, энтузиасты из Москвы, так или иначе причастные к Дворянскому собранию, местные жители. Некоторые приходили и говорили: "Знаете, наши родители погибли в лагерях. Если вы победите в этом противостоянии с властями, мы сочтем это и за свою победу".
А противостояние уже принимало характер войны. Войны бюрократической, тем более опасной, что она там и сям расставляет юридические ловушки, попасться в которые неискушенному человеку проще простого. Так называемых юридических вакуумов в наших законах полным-полно: один что-то разрешает, а другой по этому же поводу молчит, трактуй, как хочешь. Ни прописки, ни гражданства семья Мещерских до сих пор не получила. Наследственных прав на недвижимое полуразрушенное имущество тоже.
- Из нас постоянно хотели выманить какие-то деньги: то на обмер территории, то еще на что-то, - продолжает Евгений Алексеевич. - Предлагали снять эти флигели в аренду. Однажды я в очередной раз пришел в Комитет по культуре и услышал, что за дверью говорят обо мне - они обсуждали, как же еще стрясти с меня денег. Я вошел в кабинет и прямо объявил им, что дела с ними больше иметь не буду.
Согласно Гражданскому кодексу, чтобы принять наследуемое недвижимое имущество, достаточно вселиться в него и подать заявление нотариусу, остальное - дело суда. Так и поступили Мещерские. Время шло, судебная волокита затянулась, а потом им и вовсе отказали в праве на защиту. Оставалась одна надежда - Международный суд. В начале сентября Евгений Алексеевич направил туда документы.
- Но знающие люди сказали, что писать туда бесполезно, - сокрушается он. - Говорят, в ФСБ есть специальный отдел, который перехватывает такие письма и сам пишет ответы, такие, какие им нужно.
- Если у вас столько проблем, не лучше ли бросить все и уехать за границу? У вас там наверняка есть родственники.
- Понимаете, мои предки 800 лет сражались за Россию. Как бы это пафосно ни звучало, но я считаю, что уехать сейчас - значит предать их, признать, что они проливали свою кровь зря. Надо сделать максимум возможного. Не получится - придется уехать.
Князь Мещерский полон сил и энергии, но он слишком идеалистичен. На полное восстановление дворца-замка, по его собственным подсчетам, нужно не менее 6 млн. долл. Сумма совершенно немыслимая.
Роковые серьги
Летом приехали какие-то люди на джипах. Потоптали цветы, выпустили на поляну ротвейлера и стали кричать в мегафон: "Мы вас недобили в 17-м, но наше время еще придет!" Потом, в ночь на День независимости, неизвестные сожгли "Москвич", что стоял возле забора, и залезли во флигель, где Евгений Алексеевич обустроил фамильный музей. В музее разбили все, что можно, а потом подожгли. Уголовное дело возбудить не удалось: пожарные сказали, что эти объекты давно уже списаны, их как бы нет, а стало быть, и никакого пожара здесь быть не могло. А прокурор района выдал свое резюме: "Детские шалости".
Мы заходим во флигель, где живет княжеская семья. Справа, в подсобке, - овощехранилище. Картошка, морковь, лук. Питаются Мещерские тем, что сами выращивают на огороде. Из живности (не считая двух собак и кота) есть коза Милка, куры и кролики. Кроликов развели совсем недавно, а теперь сокрушаются: "Что с ними делать? Ведь мы не сможем их убить, а есть - тем более".
Большая комната похожа на княжеские хоромы так же, как курица - на павлина. Обшарпанные дощатые полы, осыпавшаяся штукатурка, паутина на потолке. Две печи, старый рояль, картины на стенах. В углу - рукомойник. Воду приносят из родника, о котором князь рассказывает удивительные вещи. Родник состоит из двух ключей - с живой и мертвой водой. Живую используют в быту, а мертвую - для лечебных целей. За ней люди приезжают издалека, с целыми канистрами. Есть поверье, что воду надо набирать "с луной" - то есть в полнолуние и чтобы свет падал прямо на родник. И чтобы набирал ее сам князь. Он и набирает.
Пока мы пьем чай, Мещерский берет семиструнную гитару и поет. Про барабан, про юнкеров и про поручика, который "пронес перед строем знамя с ликом Христа". А потом вспоминает фамильные предания. Например, про серьги с редкими алмазами, на которых было заклятье и которые несут смерть тем, кто ими незаконно владеет, или их близким. Эти серьги несколько раз надевала Наталья Гончарова - смерть настигла ее мужа. Предпоследней владелицей рокового украшения была Екатерина Александровна Мещерская. Будто бы подарила она эти серьги Раисе Максимовне Горбачевой, за что Михаил Сергеевич назначил ей дополнительную пенсию. Лучше бы он этого не делал - за подарки, как известно, денег не платят...
